Рязанов обернулся и, засунув руки в карманы, остановился перед Марьей Николавной.
- Что ж, спрашивайте! Да только я-то вот закутил по случаю сырой погоды.
- Это ничего.
- Впрочем, вы ведь, кажется, желали даже видеть меня в ненормальном состоянии, так вот вам отличный случай.
Марья Николавна подняла голову и посмотрела ему в лицо.
- Что вы смотрите? Вы думаете, я буду откровеннее? Нет, на меня вино производит совершенно обратное действие: я становлюсь еще недоверчивее, грубее. Да я, кажется, и в трезвом-то виде не слишком деликатно обращался с вами. А? Марья Николавна! Так ведь? Грубо я с Вами поступал? Вы на это не сердитесь! Это все пустяки...
Он покачнулся.
- Сядьте, - тихо сказала она, взяв его за руку.
- Ну-с, так какая же это вещь-то, о которой Вы хотели спрашивать? говорил он, садясь опять на прежнее место.
- Вы мне все-таки не сказали... Вы мне ничего положительно не сказали о том... - она замялась и, все ниже и ниже нагибаясь к столу, с расстановкой, почти шепотом, прибавила, - Неужели вы не знаете до сих пор...