- Что ж, разговоры? Ты думаешь, это и бог знает что - разговоры?
- Еще бы! Если целый день, с утра до ночи в уши дудят: то не так, другое не так... Женщина молодая, неопытная, понятно, что должна была увлечься.
- Однако ты вот не увлекся же.
- Я! Я совсем другое дело.
- В том-то и штука. Тут сила, брат, не во мне. Не со мной, так с другим, не с другим, так с бабой с какой-нибудь поговорила бы по душе, все то же бы вышло. Не теперь, так через год, а уехала бы все равно. Вот разве совсем запретить разговаривать... Да впрочем, и то надо принять в расчет, что книжки такие есть. И без разговору всю эту штуку поймет. Ничего не поделаешь.
Щетинин задумался.
- И напрасно это ты только стараешься найти виноватого, - прибавил Рязанов, - я уж об этом думал: тут, брат, как ни кинь, все клин.
- Да за что же, наконец, за что? - снова оживляясь, заговорил Щетинин, - что я такое сделал против нее? Ведь нужно же все-таки хоть какое-нибудь основание. Не тряпка же я в самом деле, чтобы мною помыкать: то люблю, то не люблю.
- Основание тут, брат, жизнь. Жить хочет женщина; а мы с тобой так только, в качестве благородных свидетелей, участвуем в этом деле. И роли-то наши самые пустые: ты ей нужен был для того, чтобы освободиться от матери, я ее от тебя освободил, а от меня уж она сама освободилась; теперь ей никто не нужен, - сама себе госпожа.
Щетинин стоял у окна и водил пальцем по стеклу.