В дни концерта небольшой зал, вмещавший в себя до 200 человек, был битком набит беженцами. Все стулья, скамьи и проходы были заняты, причем передние ряды всегда предупредительно оставались свободными для знатных русских и иностранцев. Беженцы на «Камчатке» над этой предупредительностью подтрунивали и острили: «Американцы, хотя народ и демократический, но князей любят, уважают и ценят».
Во время исполнения артистами: «Спите, орлы боевые», или отрывков из оперы «Жизнь за царя» — наиболее впечатлительные беженки и беженцы плакали и требовали несколько раз повторения.
Истинные монархисты членами «Маяка» состояли для того, чтобы посещать концерты, но вообще считали, что это «жидовско-масонская» организация.
Нередко также устраивались доклады и лекции собеседования на религиозные темы, причем выступали лучшие силы беженского духовенства.
После ухода пароходов с армией Врангеля в Галлиполи и на Лемнос долгое время оттуда не было никаких вестей. Наконец, в январе и феврале 1921 года начали доноситься оттуда вести через беженцев офицеров, казаков и юнкеров, бежавших с Галлиполи и Лемноса.
Весь добровольческий корпус и юнкерские училища были высажены в Галлиполи, а казаки на о. Лемнос. Причем, в Галлиполи войска были размещены в старых, полуразрушенных деревянных бараках, оставшихся от турецкой армии со времен германской войны. Без окон, дверей и печей, с полуразрушенными полами и крышами, бараки должны были служить убежищем для людей в зимнюю пору. Начались массовые заболевания. Отсутствие достаточной пищи эти заболевания усилило. У тысяч людей открылся туберкулез в острой и быстро прогрессирующей форме. Самые примитивные медикаменты отсутствовали и люди начали умирать. За период декабрь — январь умерло около 250 человек.
В это же время ген. Кутепов начал вводить самую жестокую дисциплину. Малейший намек на нежелание выполнить приказание, ошибка, невнимание карались темным карцером, стоянием под ружьем, судом, порками и расстрелами. Все его ненавидели, но боялись. Несколько неудачных попыток покушений на него, со стороны офицеров и солдат, окончились еще более жестоким обращением с его стороны. С этого момента он ходил всегда окруженный вооруженными юнкерами. При малейшем подозрении юнкера открывали стрельбу.
В феврале положение немного улучшилось. Собственными силами, таская на себе по колено в грязи материал из города за несколько верст, беженцы починили немного бараки.
Довольствие улучшилось. Но вместе с тем начались бесконечные ученья, маршировки и гимнастика, утомлявшие физически ослабленных и в большинстве больных людей. Некоторые не выдерживали и кончали самоубийством, другие бежали. Бежали в армию Кемаль-Паши и, вообще, куда глаза глядят, лишь бы подальше от Галлиполи и ген. Кутепова. Беглецов ловили, сажали в карцер и пороли.
Монархизм проповедывался теперь совершенно открыто и, в доказательство того, что это армия будущего монарха, в лагере был выложен из разноцветных камней двухглавый орел с короной.