— Гадюка, — бормотал он, — из родии таланцевской, что ли? Черт ее поймет…
Почему именно к нему пристала она? В этом было что-то нехорошее и смешное. Вот уже несколько месяцев он на границе, его товарищи уже имеют задержания, — а он? Он живет без подвига.
Болгасов, земляк его, тоже не имел еще задержаний. Но зато он обнаружил в лесной науке немалое остроумие. Нашел он раз, например, дырявое ведро и привесил его в проходе меж колючей проволокой, там, где граница отходила от речушки. Не прошло и пяти ночей, как зазвенело в лесу, и подбежавший часовой настиг заграничного человека, лежавшего ничком почти в беспамятстве от страха. Внезапный звон так напугал его, готового в крайнем напряжении ко всему, кроме этого неожиданного колокола, что он упал чуть ли не в обмороке.
Размышления Коробицына были прерваны Серым, который, подойдя, сказал ему:
— Слышал? Земляк-то твой Болгасов что совершил! Крупного шпиона задержал.
Серый говорил правду.
Болгасов сегодня отличился. Он был в утренней смене. Внезапно нарушитель поднялся перед ним во весь рост и пригрозил:
— За мной еще семнадцать идут!
— За мной еще семнадцать идут!