Плывет от меня в сторону шалаш и незаметно скользит из-под спины жесткое, хрустящее сено…
Все ярче передо мною белый платок с красными розами, ярче цветут они, раскрываются лепесток за лепестком и остро глядят в меня кровавыми пятнами…
Ниже, все ниже оседает холм и тянутся к небу жесткие стебли арбузов, — тонкие, гибкие, жгучие, — тянутся и давят тисками пустеющий череп…
Сыплется золотом степь во все стороны — крупные зерна спелого хлеба…
Пляшет неслышно и гибко мелкою рябью сгустившийся воздух, тонкими иглами входит в тело, сдавливает его, и не знаешь, где кончается оно и начинается море жидкого огня.
Наклоняется кто-то близко бледным светящимся лбом, шуршит горячей сухой кожей и скалит зубы, в изнемогающем поцелуе…
Опаленная, прильнула земля к небу…
В последнем напряжении уходящей воли я открываю глаза. Деда уже нет напротив. Он сидит спиной у котелка с кашей.
Белый платок Нюры маячит возле него.
Темно-красный шар солнца низко висит над степью…