Она взяла Галю за руку, и они пошли по коридору в живописный цех. Просторный, светлый цех казался ещё светлее от белой посуды — так её было здесь много. Белые чашки, миски, маленькие, как комочки снега, солонки, тарелки, чайники, кружки, блюдца горами возвышались на длинных столах. Белая, не расписанная ещё посуда лежала даже на полу, как сугробы, у ног работниц.
Работницы аккуратно выводили кисточками узоры на чашках, делали каёмочки по краям тарелок, рисовали цветы, листья… А другие работницы брызгали из каких-то диковинных машинок радужную жидкость, и скучные белые кружки вмиг превращались в весёлые, праздничные.
— Бабушка, бабушка, я тоже хочу раскрасить одну кружечку! Можно? — стала просить Галя.
Работницы засмеялись.
— Это надо уметь, а то испортишь кружку, — сказала бабушка. — Ну вот, ты видела, как раскрашивают посуду, теперь пойдём посмотрим, как её делают, как её формуют в формовочном цехе.
Бабушка повела Галю снова через весь двор, к высокому зданию, запудренному белой пылью. По лестнице бабушка поднималась медленно. Их догнал рабочий, весь белый от гипса. Кепка, фартук, даже усы у него были белые, словно их окунули в зубной порошок. И в руках было что-то белое.
Рабочий узнал бабушку и обрадовался.
— Здравствуйте, Софья Семёновна! — сказал он. — Соскучились? Приехали?