Правда, тогда не было морозов, и я оставлял Макбета не возле стога, а в стогу, вырыв в нем ямку, и собака лежала на сухом сене. Сегодня же, — холодно. Мокрый Макбет лежал на сырой земле возле стога. У него на шее мелкие ледышки замерзшего снега, и если «голод — не тетка», то и мороз — не «дядя», и у стога — собака мерзла.
Взобравшись на верхушку стога, Макбет быстро заработал передними лапами, разрывая сено.
От меня до стога — не более сорока шагов, и на его верхушке, на зорю, хорошо видно собаку.
На озеро налетела утка, и увидев на стогу собаку, свернула в сторону.
— Куда же девать Макбета? Он будет отпугивать уток…
Девать некуда и поздно, — где-то в лугах уже стукнул выстрел.
Вечер испорчен, и никто, кроме меня, не виноват в этом; если бы первым выстрелом я убил гуся, то во время вернувшись на сидку, успел бы сделать себе шалаш на сухом месте, и укрыл бы от холода Макбета, не заставляя его лезть на стог.
Чувство неудовлетворенности собой овладело мной.
Прежде, таких промахов не было. Я отпустил бы подальше гуся и убил бы его сразу; ныне же, увидав гуся, заволновался, как желторотый охотник.
— Ничего не поделаешь! Пришла старость…