Стреляли по центральной части города, в которой помещались электрическая станция, телеграф и почта. Снарядами зажигались дома и огненные языки пожаров высоко взвивались кверху.
Визг летевших в город снарядов и их взрывы, сухой треск разрушаемых зданий, глухой шум выезжавших из города военных фургонов и набатный звон ближних к пожарам церквей, — слились в один общий ужасающий гул.
* * *
Советские войска, занявшие предместья и слободы Казани, могли уничтожить орудийным огнем город. Но этого не сделали, и артиллерийская стрельба по городу скоро прекратилась. Штурма не было. Чехо словаки оставили город без боя, и утром следующего дня, по Казани раз'езжали Красные патрули.
Где-то за городом, с Лаишевской дороги, слышалась орудийная стрельба по отступавшим чехам…
С уходом чехов кончилась «Казанская война» и можно было не опасаться быть убитым бомбой или взлететь на воздух.
* * *
Наступившая в 1917 году смена лиц и положений, — изменила и мою жизнь. Пришлось начинать новую жизнь, исполнять много физических работ и заниматься умственным трудом с 9 до 3 часов дня и с 7 до 10 вечера. В 68 лет нести все эти работы трудно. Сил расходовалось много и запас их быстро истощался.
Неизбежные последствия такой непосильной работы выразились в болезнях. Я хворал тифом, бронхитами, воспалением левого легкого, а через полгода — двусторонним (так значилось в выданном мне удостоверении) воспалением правого легкого и левосторонним плевритом. После небольшого перерыва обнаружилась болезнь почек. Ухудшилась моя старая болезнь — миокардит, и я стал глохнуть.
С ухудшением моей жизни, ухудшилась и жизнь Макбета.