Смельницкий Ю. М.
Макбета я получил двухнедельным щенком в марте 1912 года; до мая, он прожил в городе, а потом я увез его с собой в свою охотничью избу, носившую громкое название хутор «Белый Дом», на котором жил лето и осень.
Попав на хутор, находившийся в Камских поемных лугах, на острове между реками Мешкалой, Камой и Волгой (до июня, ко мне можно было попасть только на лодке), мой воспитанник не сразу освоился с условиями жизни на своей новой квартире.
В городе, он жил на народе. Выбегая во двор, слышал шум колес по мостовой, лай собак с соседнего двора, фабричные гудки и другие звуки городской жизни.
Здесь же, на хуторе, — полная тишина. Все население в доме: я и моя жена.
Ближняя к хутору деревня — семь верст. До косьбы и уборки сена — в лугах тихо и нет народа. Рядом с домом — широкая река. Кругом — луга, озера, лес. Трещат и поют какие-то птицы.
— Совсем не то, что в городе; даже иной выход на волю…
В городе, — две маленькие ступеньки с крыльца кухни, и сейчас же двор. А здесь, — высокая, с просверленными в ступеньках отверстиями (для стока дождевой воды), какая-то странная, и даже — опасная лестница, по бокам которой пусто.
— С такой лестницы можно упасть на землю (ежегодно весной, под мой хутор-избу приходила полая вода, и я выстроил его на восьмиаршинных сваях над лугами)…
Знакомство Макбета с хуторской жизнью началось на другой день после приезда, — с его выходом в луга.