Дней черезъ шесть Антонъ сталъ поправляться понемногу, наконецъ и совсѣмъ поправился. Началъ онъ тоже ходить съ товарищами на охоту. Ружье ему дали, — было два-три запасныхъ, — пороху, пуль.
Каждый день, съ ранняго утра до поздняго вечера, бродили промышленники, высматривая тюленей, и много чего случалось имъ выносить.
Разъ какъ-то, попрыгивая такъ со льдинки на льдинку, они незамѣтно удалились отъ берега, и ихъ едва-едва не унесло на самую средину океана.
Другой разъ одинъ парень въ полынью провалился, ужь Богъ его знаетъ, какъ онъ такъ оплошалъ. Затянуло ее утреннимъ морозцемъ тоненькимъ такимъ ледкомъ, а онъ и ступилъ; едва-едва подоспѣли, — вытащили.
Такъ изо-дня-въ-день тянулось время. Было не то, чтобъ очень скучно (скучать-то, пожалуй, и некогда было), ну, да и не весело тоже: какое веселье на дикомъ, пустынномъ островѣ.
Наконецъ прошла и осень. Настала долгая, суровая зима со страшными трескучими морозами. Дня почти совсѣмъ не было, все больше темная, непроглядная ночь.
Плотно-на-плотно законопатили промышленники щели въ избушкѣ, покрѣпче притворили дверь, а на ночь камни къ ней приваливали, потому, не ровенъ часъ, пожалуй и гость незваный, медвѣдь, заглянетъ, — много ихъ тутъ зимой по острову шляется. На улицу почти цѣлый день не выходили, да иногда просто и невозможно было выйти, морозъ доходилъ больше, чѣмъ до 40 градусовъ, — какъ разъ безъ носа или безъ уха останешься.
И днемъ и ночью въ избушкѣ горѣлъ ночникъ. Чадъ отъ этого ночника, духота, спертый воздухъ, недостатокъ движенія дурно подѣйствовали на промышленниковъ. Случилось то, что и должно было случиться: между ними появилась незваная, непрошенная полярная гостья — цынга. Первымъ заболѣлъ Захаръ, молодой, здоровый парень. Сначала было ничего, не очень онъ жаловался, такъ только слабость чувствовалъ, ну, а потомъ сильно сталъ мучиться; лицо все распухло, а особенно десны, кровь изъ нихъ сочилась. Надо бы полѣчить было Захара, да нечѣмъ лѣчить — никакихъ лѣкарствъ съ собой не было. Вздыхали только промышленники да головами покачивали.
— Эх, парень парень! — думали они, — придется тебѣ помереть здѣсь на чужой сторонкѣ, безъ покаянія… Да… А тамъ, смотришь, и сами за тобой слѣдомъ пойдемъ.
Какъ за ребенкомъ малымъ ухаживали промышленники за Захаромъ, однако ничего не могли подѣлать.