— Я хотела просить тебя, чтобы ты разрешил мне совсем оставить дворец, — заключила она.
— Я знал, что опять этим кончится, — с отчаянием воскликнул Мономах. — Да, я стал совсем стариком, ты не можешь более любить меня…
— Государь, — горячо возразила она, — ты знаешь, как ты дорог мне, как я уважаю тебя. Самые счастливые годы провела я с тобой… поверь же, что мое желание — не пустая прихоть.
— Да чего же тебе не достает? — перебил он.
Она горько улыбнулась.
— Чего нет у августейшей Склирены?! Золото, самоцветные камни… Она сидит на престоле рядом с тобой и Зоей; ее покои блещут роскошью… И, несмотря на это, моя жизнь невыносима, — вдруг меняя голос, продолжала она. — Положение мое при дворе самое ложное, всякая свобода у меня отнята. Меня замучили приемами, выходами, бездушным этикетом. Жемчужина — это моя тюрьма…
Она закрыла глаза рукой и опустила голову. Молчание воцарилось.
— Молодость, молодость… — задумчиво сказал император.
Она вдруг подняла голову, и глаза ее сверкнули.
— О, если бы я могла хоть ненадолго очутиться на свободе, могла бы пожить одна и для себя…