— Я знаю, — колко заметила она, — достойным окажется тот, кто даст тебе тысячу червонцев за свое назначение.
— А если бы и так! — возразила Зоя — и голос ее возвысился до крика. — Мономаху нужны деньги, чтобы дарить направо и налево самоцветные камни или полные червонцев кувшины[3]. Когда в казну всасываются голодною пиявкой…
— Я уйду, — твердо сказала Склирена, поднимаясь с места, — ты призвала меня лишь затем, чтобы оскорбить. Ты жалишь, пользуясь отсутствием императора, но я не боюсь тебя: ты ничего не можешь мне сделать.
— Как ты смеешь так говорить со мною? — также поднимаясь с места, закричала Зоя. — Думаешь ли ты, что я не сумею заставить тебя молчать?! Знай, что все вооружены против тебя: мы — императрицы, царевны; патриарх… он не сегодня-завтра отлучит тебя от церкви… Помни, что ты держишься лишь благодаря моей доброте, ничтожное создание!..
Кровь бросилась в голову Склирены.
— Августейшая, я стану слушать тебя, когда ты будешь говорить, как подобает императрице…
Гордо повернувшись, она пошла к дверям. Гневным взглядом провожала ее взбешенная старуха.
— Смотри, августейшая! — крикнула Зоя, когда она выходила уже в соседнюю комнату.
Все бывшие в Гармонии поднялись при появлении любимицы императора и невольно слышали резкий, раздраженный голос старухи.
— Смотри, августейшая, не опоздай завтра к обедне, как сегодня опоздала к вечерне.