— Ну, братцы, — сказал один из часовых, — нехорошо теперь в поле.
Этерии выехали за ворота и скоро пропали во мраке. Только топот копыт раздавался еще под шум дождя.
Ворота снова затворились. Дождь вскоре прошел, и глубокая тишина восстановилась над предместьем. Лишь по временам издали, постепенно приближаясь и переходя от солдата к солдату, раздавался протяжный и однообразный оклик часовых вдоль стен.
* * *
Узнав около полуночи, что Роман Бойла возвратился и пошел с докладом к императору, Склирена послала просить его зайти на обратном пути в Жемчужину.
Усталый и запыленный вошел он к ней.
— Прости меня, августейшая: я прямо с дороги, — проговорил он, — ты хотела меня видеть.
Он не выговаривал многих букв; его косноязычие и малый рост обыкновенно вызывали улыбку собеседника, но на этот раз Склирена глядела на него с серьезным беспокойством.
— Я очень тревожилась об исходе данного тебе поручения. Садись и расскажи, как все это вышло.
Бойла сел на конец скамьи.