«Как он бледен, как странно идет он…» — Снова отчаяние охватило ее; она хотела броситься ему на встречу и, не помня себя, отчетливо и ясно выговорила: «Глеб!»
Услыхав, свое имя, спафарий остановился и оглянулся. Он заметил тень у фонтана и сделал к ней движение, но она быстро приложила палец к устам. Глеб замер на месте. Тень указала ему на полумрак опоясывавшей двор колоннады и сама неслышно скользнула к Сигме, поднялась на ступени и скрылась среди колонн.
Стражи ничего не слыхали; Глеб приближался, огибая фиал в тени колоннады.
Как безумная бросилась она ему на встречу.
— Ты не ранен? Ты не ранен? — спрашивала она, и слезы катились из глаз ее.
С изумлением глядел он на нее.
— Августейшая… это ты?! Здесь… одна, в ночной час… что случилось?!
Он стоял перед нею стройный и красивый: золотистые кудри выбивались из-под сурово надвинутого на лоб шлема; тусклый свет месяца играл на его блестящей поверхности, и голубые очи юноши кротко и изумленно глядели на молодую женщину.
— Ты не ранен? — настойчиво повторяла она.
— Нет, — молодецки тряхнув плечом, ответила, он, — эту царапину на ноге даже нельзя назвать раной. Она заживет через три дня.