«Закрытые» узбечки наблюдают уличную демонстрацию (наиболее решительные уже открылись).
В частности, наряду с уничтожением чадры и паранджи должно идти требование более удобного приспособления национального костюма узбечки, тюрчанки и др. к повседневной жизни.
У большинства мусульманских женщин чачван, чадра и паранджа представляют весь их костюм, не только верхнее, но и нижнее одеяние. Огромное большинство тюрчанок до сих пор не имело даже представления о женском белье. Они не умеют ни шить его, ни носить. А снять с женщины всепокрывающую чадру и оставить в убожестве ее нынешнего домашнего одеяния— это значило бы задеть естественную стыдливость женщины. Женские клубы, учитывая это, уже занялись заготовкой выкроек белья, блузок и т. д. для раздачи тюрчанкам, но этого мало, — надо одновременно поднять вопрос об организации широкой сети школ для обучения женщины кройке, шитью и т. д.
Итак, мы видим, как, несмотря на сопротивление, оказываемое несознательной частью мужского населения и стоящего за его спиною мусульманского духовенства, борьба с чадрой и паранджей с каждым днем захватывает все более широкие слои мусульманских женщин.
И тот факт, что отсталая, забитая женщина, для которой душное покрывало до сих пор веками являлось религиозно-бытовой святыней, отнюдь не меньшей, чем ушедшие теперь в вечность арабские письмена, — эта самая забитая и запуганная женщина сейчас вслух называет чадру «мешком позора» и, не боясь мстительных ударов, публично сбрасывает этот мешок с себя, — чрезвычайно показателен.
Большой женский митинг 8 марта 1928 г.
Уже одно то, что основная масса женщин Советского Востока осознала позорность ненавистного мешка, — большая культурная победа советского строя. Особенно в тех случаях, когда чадру с проклятиями стаскивают с себя старухи, вся жизнь которых, жалкая и безрадостная, прошла в душной тени этого отвратительного мешка.
А ведь таких случаев было много. И не только в городах, но и в селах.
И если, несмотря на угрозы близких, женщина открывается, то это происходит не в результате административного давления или предписания, как это мы наблюдаем на зарубежном Востоке, а в силу культурного подъема, в силу пробудившегося в женщине сознания своих прав на другую жизнь, совершенно не похожую на ту, которой она жила до сих пор.