Он останавливался еще несколько раз у овса, ячменя, проса, Но и здесь количество и качество зерен, видимо, не удовлетворяли его.
Он пустил машину дальше полным ходом, решивши, должно быть, что ничего интересного он не найдет в этом крае.
Но вдруг резко дал тормоз.
Пшеница с одной стороны дороги показалась ему совершенно особенной. Она стояла выше всех остальных пшениц вокруг, а колос ее пригибался к земле всех ниже. Посеяна она была длинной узкой полоской.
Паренек подбежал к высокой пшенице и засмеялся. Он поднял приветственно руку, как будто встретил дорогого приятеля, и закричал громко:
— У их, «манитоба»!.. Хау ду ю ду?[2]
И как бы в ответ на его приветствие ветер слегка шевельнул колосьями.
Паренек сделал несколько шагов вперед, подошел к пшенице вплотную, но не стал ничего рвать. Он положил только себе на ладонь длинный, сигарообразный колос и сосчитал зерна. Два самых крупных он вынул и спрятал в карман. Затем перешел к следующей длинной полоске, засеянной тоже первосортным зерном. И здесь он узнал старых знакомых. Он кричал:
— Ол райт, «кота»! Хип, хип, «маркиза»!
И от радости гладил пшеницу, как кошку.