— Очень просто. Этой весной я получил от него огромнейшую телеграмму.
— Ну и что же?
— Из телеграммы я понял, что он уже стоит во главе коммуны. Они даже трактор откуда-то достали, и вот как раз во время сева у них что-то приключилось. Во всяком случае американец мне телеграфировал, что лежит на полу, связанный кулаками, и очень беспокоится, что пахота сорвется. Копия телеграммы была адресована губернскому прокурору. Одним словом, судя по всему, он уже успел освоиться…
— Ну и чем все кончилось?
— Не знаю. Думаю, что коммуна процветает. Ведь он мечтал о механизированном хозяйстве, об электрической дойке, рассказывал мне о клубнике величиной в кулак. Парень был энергичный и деловитый. Остальное, полагаю, должна дать ему наша деревня.
Редактор искоса поглядел на Летнего. Тот поправил очки, зажмурился, почесал за ушами и сказал:
— Что и говорить, штука интересная. А далеко ли — ехать?
— За Волгу. В Средневолжский край.
Летний вздохнул, встал и медленно повернулся на каблуках. Перед его глазами проехали стол редактора, накрытый стеклом, кирпичные спинки книг в шкафу, портреты на стенах, большая карта Союза. Летний подошел к карте и пальцем дотронулся до Волги. И тут, должно быть, сквозь карту и стену, он увидел широкую реку, осенние поля, избы под соломой и людей, которые борются за новую жизнь.
— А ведь уговорил! — закричал он энергично и хлопнул в ладоши. — Еду в американскую коммуну!