Приходила в коммуну больше молодежь, но этого как-то не замечали, и эти воскресные вечера считали за большую культработу, которую наказывали коммуне вести шефы и Егор Летний. Развернуть работу шире, вовлечь и пожилых крестьян не догадывались. Впрочем, бывало, что и пожилые крестьяне заезжали в коммуну посоветоваться, но чаще всего по делам в мастерскую.
В конце января у большого дома остановились сани, и из них вышел хмурый Петр Павлович Скороходов. Он прямо прошел в мастерскую. Там работали полным ходом, пилы хрипели и стучали топоры.
Петр бегло оглядел помещение и потом мрачно произнес:
— Кто здесь старший?
Вышел Мильтон Иванович.
Скороходов поздоровался с ним за руку и сказал со вздохом:
— Ну-с, дело в следующем: гробик приехал заказать.
Работа на миг прекратилась. Рубанки остановились на верстаках, и пилы хрипеть перестали. Тишина воцарилась в мастерской.
— Для кого гроб? — спросил Маршев со своего места.
— Для папаши.