Джек рассказал все, что делала коммуна по этой части. Он упомянул о красном обозе, об организации артели «Кулацкая гибель», об устройстве читальни. Не забыл рассказать даже о том, что злейший враг коммуны — старик Скороходов — заболел от политических споров с коммунарами.
— А сын его Петр? Как, здоров? — спросил редактор.
— Петр здоров, — ответил Джек серьезно. — Он в артели «Умная инициатива» председательствует.
— Что же коммуна до сего времени разоблачить его не могла?
— Больно увертлив. Он все законы знает, газеты читает. Середняки за него держатся: верят ему.
— Так, так, — произнес редактор. — Я по этому поводу в прениях выскажусь.
Были и другие вопросы, и Джек всем отвечал, как умел. Но когда начались прения, ему туго пришлось. Редактор прямо заявил, — что работа коммуны с крестьянством никуда не годится. Здесь «Новая Америка» должна подтянуться и как можно скорей.
— Хорошее дело — образцовое хозяйство строить, — говорил редактор, — но надо понять, что нельзя этого делать изолированно. Надо весь район за собой вести. Иначе и самой «Новой Америке» плохо придется. Чуть промахнетесь; покажут вам кузькину мать кулаки. А мужики Скороходовых поддержать могут, раз им верят.
Джек пытался возражать. Он говорил, что кулаки не страшны коммуне, что коммунары к отпору готовы. Но вслед за редактором выступили другие ораторы и тоже все говорили о кулаках. Даже Егор Летний не поддержал Джека, а кое-что прибавил к речи редактора, ссылаясь на свою ночевку у Скороходова.
Прения закончились, единогласно была принята резолюция: хозяйственная деятельность коммуны одобрялась, но работа с окрестной крестьянской массой была признана неудовлетворительной.