— Не вижу, кто? — сказал Скороходов, приглядываясь.
— Николай Чурасов из коммуны! — ответил Николка резко.
Скороходов состроил улыбку.
— А, Николка, — сказал он приветливо. — Ну вот, спасибо, что пришел. Садись, садись, вот на гробик садись, не бойся. Во, Никола, как ты меня грохнул. Шестой месяц сдвинуться с места не могу. Только вот к рождеству язык вернулся…
В этот момент девки, рядом в комнате, заревели и начали причитать тонкими голосами, как плачут в деревнях по покойнику. Николке стало не по себе.
— Я — на тебя, Никола, не серчаю, — продолжал Скороходов ласково. — Лежал здесь, много думал. Что же, правда ваша: только через коммуны крестьянство к свету придет. Так рассудил: ежели помру, лошадь вам передам. Мало у вас коней в хозяйстве. А корова с телкой к дочерям отойдут, они к Петру в артель запишутся и будут сыты. Я теперь от нечего делать вот библию читаю с научной точки зрения. Интересная книжица. Там и про тракторы есть, не думай. Сказано: выедут в поле железные кони, в огне и дыму. Во… просто смех! И про коммуны есть, и про комсомол. Ты почитай, когда время будет. Посмеешься.
— Хорошо, почитаю, — сказал Николка угрюмо.
Он понял, что старика не подловишь и что допрашивать его не стоит.
— Значит, если услышите, что помер, за лошадью присылайте, — сказал Скороходов и сладко зевнул. — А вы зачем сейчас-то пришли?
— Сынка твоего ищем, — ответил Николка смущенно. — Хотим о делах поговорить.