Коммунары притихли от выкрика, а Мильтон Иванович, сделав маленькою паузу, продолжал еще громче:
— Как собрали мы на оружие в девятьсот пятом на заводе Ноблеснера? Просто карманы выворачивали дочиста. А теперь какое наше оружие? Машины наше оружие и энергия… — Мильтон Иванович опять остановился, очевидно, ему трудно было говорить. — Да что там! — вдруг закричал он. — Вот… Вот… — Он выложил на стол все содержимое своих карманов. Денег здесь, может, и немного, а рублей двадцать будет. Только вот документы разрешите назад взять.
Он взял со стола несколько бумажек и отошел к стене, Николка громко захлопал, его поддержали.
— Во как пролетариат к делу подходит! — восторженно закричал Маршев.
Старик Громов (он уже успел вернуться в контору) шустро подошел к столу. Высыпал из тряпки серебряные полтинники перед Капраловым.
— Тут у меня более девяти рублей должно быть, — сказал он и закашлялся. — На одну вещь, конечно, берег. Но раз у нас теперича мастерская, думаю, похоронят меня товарищи без денег, по первому разряду. А я при электрической лампочке поживу. — Потом старик низко поклонился собранию. — Вызываю товарища Бутылкина и остальных.
Бутылкин поднялся с пола, состроил гримасу, поддернул штаны, полез в карман. Вытащил немного мелочи и со звоном положил на стол.
— А червонец по окончании заседания принесу…
Собрание расшевелилось. За Бутылкиным стали выходить остальные коммунары. Даже ребята жертвовали по двугривенному из каких-то неизвестных источников.
Только Татьяна ничего не вносила на общее дело. Она сидела насторожившись, краснела и бледнела, и все смотрели на нее, как бы ждали ее слова. Дальше молчать было уже неудобно.