— Дело в шляпе! — закричал он радостно. — Говорят, что сто лет назад так ловили мустангов в прериях! Теперь мы можем поставить лошадку на конюшню…
— Ну нет, — возразил Джек. — Сначала мы должны провести ее по Чижам. Ведь все-таки мы не конокрады, дружище, а коммунары. Берись за руль, а я подержу веревку.
Чарли повернул машину и поехал к Чижам. Лошадь мелкой рысцой бежала сзади, за ней — Боби Снукс.
* * *
В это же самое время Николка Чурасов охрипшим голосом ораторствовал с крыльца.
Говорить Николке было трудно. Впереди стояли сознательные мужики, кандидаты в «Кулацкую гибель». Уговаривать их было нечего: скота они не резали. Сомневающиеся крестьяне группировались вдали от крыльца, и именно к ним обращал свою речь Николка. Поэтому он не говорил, а кричал, и сорвал себе голос.
Николка был хороший оратор, и крестьяне слушать его любили. Он всегда придумывал какие-нибудь чудные примеры, поднимал противника насмех. Он и теперь доказывал, что мужики остались в дураках. Артель не страшна крестьянам, и только отпетые враги советской власти, такие, как Скороходов, могут восставать против коллективизации. Как можно губить скот по кулацкой указке? Ведь завтра Скороходов, чего доброго, и детей резать велит, потому что они ходят в советскую школу, и воспитываются из них сознательные граждане, а не кулаки. Неужели и в этом послушают его крестьяне?
Крестьяне слушали молча, изредка улыбаясь. Теперь все перепуталось у них в головах. С одной стороны, по разуму, прав был Николка: в «Новой Америке» коммунары живут хорошо, трактор у них, электричество. Но и Скороходов своими речами сумел заронить тревогу в сердца. Ведь скот-то нелегко достался! А ну как его действительно отберут под расписку!
Николка говорил долго и наконец охрип окончательно. Но он видел, что крестьяне стоят вокруг еще в нерешительности, еще не убежденные, даже, пожалуй, немного враждебные. Нельзя было распускать народ по домам.