Кацауров замялся.
— Как вам сказать… Мне хотелось бы забрать в коммуне кое-какие вещи. Наследство, если можно так выразиться. Я и чемоданы с собой нарочно захватил. — Он поднял глаза к потолку. — Они пустые…
— На какое же наследство вы рассчитываете? — спросил Летний чуть-чуть насмешливо.
Кацауров не заметил иронии и ответил деловым тоном:
— О, конечно, сущие пустяки… Не дом, не сад и не аллея. Когда-то вместе с сестрой жил наш покойный отец. После него остались белье, мелочи, книги. Там есть замечательный английский глобус с часовым механизмом, китайский гонг, виды тропиков, карты. Наш отец был моряком дальнего плаванья. У меня есть младший брат. Я думаю, что мы как сыновья имеем право получить вещи покойного отца. Я уже советовался с юрисконсультом. Почему эти вещи должны отойти коммуне? Там есть приличная английская библиотека. Вряд ли эти книги пригодятся колхозникам. Значит, я могу взять их.
Летний задумался. Он вспомнил рассказы Джека о том, с каким интересом слушали коммунары описания путешествий капитана Кука по теплым морям. Писателю захотелось сейчас же сказать своему спутнику, что английские книги все-таки нашли себе применение в коммуне, так же как и глобус и китайский гонг. Но Летний промолчал. Он вспомнил, что Джек умер и теперь некому переводить путешествия: Разговор сам собой прекратился. Писателю неприятно было разговаривать с Кацауровым, историю которого когда-то рассказывал Джек. Летний знал, что братья плохо относились к Татьяне. Они вспомнили о ней только теперь, когда она умерла.
Неприятное чувство к Кацаурову сохранилось у Летнего всю дорогу. Писатель читал газеты и отвечал на вопросы односложно. Видимо, Кацауров понял, что Летний сознательно избегает его, и тоже умолк. Только за час до выхода из вагона разговор завязался опять.
Кацауров уже снял свои огромные чемоданы с верхней полки и надел калоши.
Летний спросил:
— А вы как думаете до коммуны добраться: пешком или лошадь возьмете?