Когда в девять часов вечера редактор вернулся домой, Джек сидел за столом. Перед ним на газете были насыпаны зерна отборной американской пшеницы. Он внимательно рассматривал их и раскладывал кучками. Должно быть, это была окончательная сортировка семян перед посевом.
Джек не успел кончить этой операции, когда в передней раздались два звонка, и редактор сам пошел отпирать. Через секунду дверь открылась, и на пороге появился длинный рябой парень в полушубке и клетчатой кепке. Некоторое время он молча смотрел на Джека. Потом вдруг лицо его озарилось, улыбкой, и он закричал гораздо громче, чем это полагается в комнате:
— Здорово, Яшка!
Джек не знал, что ему ответить на это приветствие, и только поднялся с места, пристально глядя на парня.
И тут в чертах незнакомого лица ему почудилось вдруг что-то похожее на забытый деревенский сон. Он не мог припомнить ни имени парня, ни избы, где тот жил в деревне Починки. Но язык его сам собой произнес слово, которое, вероятно, часто произносил в детстве:
— Миииш!
— В том-то ж и дело…
Ребята обнялись. Но Джек все еще не знал, кого именно он обнимает. Ему ясно было только одно — что это его деревенский товарищ, вытянувшийся по крайней мере вдвое.
— Миш, — сказал Джек, волнуясь и бледнея, — что же наши Починки-то, стоят?
— Ну да, стоят. Я там летом был.