Не подлежит сомнению, что Гордон понимал эту задачу значительно шире. Как показали дальнейшие события, в своем стремлении создать «самостоятельное» суданское правительство он пытался использовать любые силы, начиная от шейхов племен и кончая… самим махди и даже Зубейром.

В Каире Гордон разыскал сына дарфурского султана — эмира Абд-аш-Шакура. Последний, соблазненный заманчивой перспективой занять утраченный престол отца, согласился ехать с Гордоном. В Донголе будущий султан, узнав, что «поднять племена (Дарфура. — С. С.) в свою пользу — это его дело»,[91] решил не рисковать и через несколько месяцев благополучно вернулся в Египет.

В Бербере, по дороге к Хартуму, Гордон приступил к осуществлению намеченных планов, обнародовав указ, по которому эта область объявлялась «независимой от Каира», «но подчиненной Гордону, как генерал-губернатору и представителю британского правительства».[92]

Правителю города Хусейну-паше и некоторым из влиятельных шейхов Гордон рассказал, что основной его целью является эвакуация Судана, и тут же призвал их образовать органы местного самоуправления и отряды милиции.[93] Результат получился несколько неожиданным. Если раньше северные племена — абабда, барабра, джаалин — все еще сохраняли по отношению к египетскому правительству видимость лойяльности, то после прибытия Гордона они стали быстро переходить на сторону махди.[94] Гордон прибыл в Хартум 18 февраля 1884 г. Он объявил Судан «независимым» государством во главе с английским генерал-губернатором.[95] Стремясь завоевать расположение населения, он открыто критиковал прошлую деятельность египетских властей. «Я пришел без солдат, но бог на моей стороне, чтобы исправить зло, причиненное Судану. Я не собираюсь бороться оружием, кроме оружия справедливости…».[96]

Рабство, против которого еще так недавно на словах боролся Гордон, в новых условиях было узаконено его особыми распоряжениями.

В своем обращении к суданцам Гордон выступил в роли защитника «обиженных» рабовладельцев от притеснений со стороны египетского правительства: «Я знаю, что вы опечалены строгими приказами правительства о запрещении рабовладения, которое существовало среди вас, и о наказании тех, кто имеет дело с рабами. Отныне никто не будет препятствовать вам в этом деле, но с этого времени каждый может брать человека в услужение. Никто не будет ему мешать, и он сможет действовать по собственному усмотрению, и мы соответственно дали этот приказ. Вам — мое сострадание».[97]

Но это обращение отвечало интересам лишь незначительной части населения.

Гордон «добивался искренней и полной поддержки крупных землевладельцев, богатых горожан, процветающих купцов».[98] Его ориентация на эксплоататорские слои населения не могла принести ему популярности в народе, несмотря на ряд мероприятий, рассчитанных на внешний эффект.

Совет, созданный из двенадцати знатных горожан, помогал новому генерал-губернатору в его «реформаторской» деятельности.[99] В губернаторском дворце Гордон принимал посетителей и выслушивал их жалобы. По его приказанию тюрьмы были сравнены с землей, заключенные освобождены, а на площади перед дворцом были торжественно сожжены списки недоимщиков и орудия пыток. Гордон не остановился даже перед тем, чтобы значительно снизить налоги.[100] Но хотя, с точки зрения британского консула в Хартуме, Гордон «давал людям больше, чем они ожидали от махди»,[101] население попрежнему оставалось враждебным и настороженным.

В первые же дни своего пребывания в Хартуме Гордон, не решаясь отправиться к махди лично, как предполагал ранее,[102] послал ему богатые подарки и письмо, в котором объявлял его «султаном Кордофана».