Голышок легко проскочил в дырочку.
— Ничего, — успокаивала тетя Тиша. — Сейчас мы иначе скроим.
Снова залязгали ножницы.
— А теперь оно узко, не наденется: он ведь пухлый.
— Не беда, ты разрежь спереди и вшей кусочек, — и она отдала огорченной девочке изрезанный клочок.
Прибежали Эмма и Сорока и закричали разом:
— Ольга Юрьевна, Сорокина мне говорить не дает. Я начну, а она говорит: «Замолчи!» Я начну, а она опять: «Замолчи!» Не буду я молчать!
— Да-а что, Ольга Юрьевна, Эмма царицей обзывается!
— Ольга Юрьевна, — завопила Мартышка, — не велите Голубевой драться! Я сейчас нечаянно ее задела, а она пинает. У, форсунья! Царица!
— Довольно, тише, тише, — страдальчески морщилась тетя Тиша. — У меня голова болит.