— Пусть позлится!
— Отдавай, Сорока, а то плохо будет!
Дверь трещала.
— Заяц белый, куда бегал! — дразнила нараспев Сорока. — На́ уж, на́ твой дрянной рисунок.
Она подсунула бумажку под дверь. Кто-то за дверью пообещал ей «всыпать», и рисунок уполз в щель.
— Это Занин, — объяснила девочка Зое. — Я его зайцем дразню. Вот разозлился! Мы с ним ангиной болели. А ты новенькая? Как тебя зовут? А, Зоей. А меня Катей зовут, — болтала вертлявая девочка. — Только меня все Сорокой зовут, а фамилия моя Сорокина, и я ничуть не обижаюсь. У нас весело в школе. Мы песни поем, играем. Ты кино любишь? У нас каждый выходной кино. Ты думаешь, какое? Звуковое! Потом артисты приезжают, кукольный театр. Хочешь я тебе своего голышка покажу? — Она запрыгала на одной ножке и скрылась.
— А во-от идё-ё-ёт мой голышок! — запела Сорока еще издали.
Забралась с ногами на Зоину кровать и развернула перед ней свое богатство: голышка, тряпочки, нитки.
— Это все шелковые лоскутья. Потрогай-ка, — с важностью объяснила Сорока.
Бойкая веснущатая девочка Зое понравилась. «Сказать или не сказать про Мика? — раздумывала она. — Вот удивится! Это не то что голышок».