Огромными прыжками тигр выскочил из кустов и по брюхо провалился в наст. Это был рослый уссурийский тигр. Его густой мех был прочерчен темными полосами. Хищная пасть оскалена. С трудом выкарабкавшись из снега, он взобрался на поваленный ствол, отдыхая от погони.
Ветер закрутил снежную пыль. Тигр прислушался и стал уходить сначала прыжками, а потом рысью и шагом. Он берег силы и старался выбирать места, где гуще были заросли и больше бурелома. На снегу остались отпечатки его огромных лап.
Скоро на то место, где отдыхал тигр, пришли охотники на лыжах. Они осмотрели следы и провалы в снегу от его тяжелого тела. Двинулись дальше. Хищника надо было взять живым.
На экране снова появился тигр. От него валил густой пар, из оскаленной пасти капала пена. Он прополз несколько метров на брюхе и прилег на наст. Снег под ним таял, а он все лежал и не мог подняться. Кусты зашевелились, со всех сторон тигра окружили охотники. Один из них придавил ему голову рогатиной так, что тигр попал словно в тиски. Зверь забился, рванулся из последних сил и бросился на охотника. Тот увернулся за толстый кедр, но запутался лыжами в кустах и упал. Позади тигра мелькнула тень, кто-то вскинул ружье и выстрелил. Тигр обернулся, стукнул хвостом и бросился на человека с ружьем.
— Ой! Это Зоин папа! — охнула Сорока.
Картина оборвалась.
Ребята завертелись. Вскочили, заговорили все разом.
— Это он, чтобы спасти охотника, бросил аппарат и — на тигра, понимаешь? — объяснял Занька Чешуйке. — А другой кинооператор снимал все это.
Зоя сидела бледная, комкая платок. Хотя она знала, что папа жив, что сейчас он помогает Леше-механику показывать картину, все-таки было страшно, и по коже бегали мурашки.
— Все равно он его не досмерти загрыз, — говорила она Сороке. — Смотри, опять начинается!