— Аэропланные бомбы!
— Снарядные ящики!
Качальщики заторопились, все сильнее разгоняют колеса, все быстрее нагнетают воздух.
— Легче воздух, — просит водолаз.
— Легче воздух! — командует телефонный.
Есть, легче воздух,— отвечает качальщик, и колеса замедляют уторопленный свой бег.
«Филипп Кондратьевич, мне помирать?»
Рыбак Кобус шел с моя, когда англичане взрывали «Оpлан». Две пойманные белуги низко посадили в воде его маленький парусный ялик. Он увидел от взрыва столб воды и, как моряк, сделал три вещи: заметил, где солнце, прикинул на глаз расстояние до берега и в глубине своей памяти заложил береговые створы.
Короче, он запомнил этот маленький кусочек Черного моря, тот самый кусочек, который потом точными морскими инструментами был определен так: 33° 29' 24" восточной долготы, 44° 37' 49,5" северной широты.
Когда стали искать подводные лодки, Кобус объявился очевидцем, указал место гибели на открытом рейде, против Константинопольской батареи, катера затралили это место, и водолаз, спустившийся на дно, увидел: среди скал и каменных массивов, на глубине 32 метров, зарывшись левым бортом в ил, лежит заржавленная, вся в ракушках, подводная лодка.