Один вопрос:
— Филипп Кондратьевич, мне помирать?
Тот крикнул:
— Выручим! — и бросил трубку.
Никогда так не спешил одеваться Хандюк, как теперь. Он знал: ему нельзя итти{1} под воду — он только что вышел со дна.
Он знал, что раскует навеки оглохнуть. Ведь могут лопнуть барабанные перепонки, и он был твердо уверен, что не выдержат кровеносные сосуды.
Но под водой, прикованный мертвой хваткой, сидит товарищ, спокойно вопрошающий:
— Мне помирать?
Бросился на 32-метровую глубину Хандюк, распутал Киндинова, вытащил его наверх, к солнцу.
Барабанные перепонки Хандюка выдержали, но сразу посинели рука и грудь — в изобилии порвались мелкие кровеносные сосуды. Неделю боролся со смертью Хандюк. Ему закатывали ванны в 39 — 40°, он ночами не спал. В горячечном бреду ему казалось, что беэумная ноющая боль подбирается к сердцу.