Так англичане сами затопили «Уор-Пайк».
Но кто герой? Как имя того, кто сквозь строй штыков, крадучись, незаметно пронес и в темный трюм поставил адскую машину? Напрасно вы будете узнавать его имя. Дым взрыва скрыл его от современников, от истории, и даже единственный хранитель революционного прошлого, новороссийский Истпарт, не знает ничего.
* * *
Мы сидели в кают-компании спасательного судна «Красный кубанец», когда прибежал с донесением вахтенный:
— Товарищ комиссар! «Фатинья» выкинула сигнал: «Мы терпим аварию».
С капитанского мостика в бинокль было видно: «Фатинья» вздымалась на волнах, и крепкое порывы ветра туго натягивали ее концы, ошвартованные к бочкам. На мачте «Фатиньи» был поднят флаг — сигнал аварии. А между тем здесь, в бухте, мope было спокойно и гладко, как озеро. Это был один из «трюков» Новороссийского зюйд-веста. Юго-западный ветер шел с моря, он уже бушевал в восьми милях от берега и только пытался дойти до бухты.
Командир отправил за «Фатиньей» «Чеченца». Он снял ее с бочек, взял на буксир и привел к восточному молу. Но через три часа все успокоилось, и тот же «Чеченец» отвел «Фатинью» обратно.
В тихую ясную погоду вы можете видеть — на дне Черного моря лежит громадный пароход. Это взорванный англичанами «Уор-Пайк». На поверхности моря, на этом же самом месте, ошвартованная бочками, поперек «Уор-Пайка», стоит «Фатинья» — большая баржа Эпрона, оборудованная двумя подъемными лебедками.
Она стоит здесь, в восьми милях от берега, третий месяц, и жильцы ее — двенадцать человек команды — называют «Фатинью» Сахалином. Они поставлены в худшие условия, чем команды других судов, оторваны от берега, газеты выписывают, но их не получают — здесь так заведено — и съезжают на берег только по «большим» дням. Обед и ужин им привозят из бухты.
Вдали такой близкий и в то же время далекий, зовущий яркими, веселыми огнями, город, а в нем — товарищи с других судов, гуляющие с девушками в Турецком саду. А крутом море да бочки, да гостящие на бочках чайки.