Стахурский прижал трубку к уху.
— Начальник штаба кроет их с гребня! — весело и возбужденно кричал Иванов-первый. — Не ущелье, а братская могила! Он их кроет, а мне делать нечего. У меня снова мирное время!
— Какие потери? — крикнул Стахурский.
— Шестеро убитых, — ответил Иванов. — А ранены, наверно, все. Твой ординарец ранен в голову, но не тяжело.
— Немедленно эвакуировать тяжело раненных. Лежать в обороне до соединения с группой Вервейко.
Стахурский положил трубку и выглянул в окно. Фашисты на второй возвышенности лежали недвижимо, прижатые к земле: пулеметы с правого фланга не утихали ни на миг — казалось, их стало еще больше. Третья цепь противника спешила укрыться в лесу.
Стахурский поднял дуло пулемета и крикнул телефонисту:
— Брось трубку, подавай ленту!
Телефонист переполз к нему, и Стахурский пустил длинную очередь вдогонку бегущим к опушке. Он старательно водил дулом, точно брандспойтом, от одного фашиста к другому — и они падали на склоне третьей возвышенности…
Атака захлебнулась. И это бесспорно была уже последняя атака.