Превозмогая себя, Мария молча заканчивала свой туалет. Стахурский стоял все так же, отвернувшись к окну. Они не видели лица друг друга.
Вдруг Стахурский спросил:
— Мария, а про Пахола ты рассказывала своему хозяину?
— Про Пахола? Не помню, я многим рассказывала. А что?
Платье перестало шуршать. Мария затихла.
Стахурский забыл про запрещение и повернулся. Мария была в юбке и кофточке, жакет она держала в руках, но руки ее опустились, она испуганно глядела на Стахурского:
— Микола! Ты думаешь, что…
— Я только думаю о том, что тебе надо вспомнить всех, кому ты рассказывала про Пахола.
Мария стояла суровая, со сведенными бровями, губы у нее были плотно сжаты. Нет, никуда нельзя было убежать от этого, никуда, пока это не будет доведено до конца, пока полностью не будет снята с нее эта вина.
— Ты прав, — прошептала Мария, — мне надо вспомнить всех, кому я рассказала про Пахола. И он — первый, кого я уже вспомнила.