— Одеваться, быстро! — приказал он. — Шнель!
Он молниеносно ощупал карманы Стахурского.
— Ни одного лишнего движения. Лишний шаг — пуля! Стоп! Лицом ко мне!
Стахурский снял с крючка шинель и не спеша надел ее.
Клейнмихель указал пистолетом на дверь. Стахурский направился к двери. Шеф последовал за ним в трех шагах позади.
На пороге Стахурский остановился и повернулся к Клейнмихелю.
— Я не Стахурский, — сказал он, — я Шмаллер.
В его тоне не было вызова, но этим было сказано все. В этих словах была спокойная и торжествующая категоричность: я выдержал, я сильнее тебя, и я вынесу все, что угодно. Стахурского уже нет, он уже умер. Есть только Шмаллер, но в эту минуту к Шмаллеру перешли все силы Стахурского. В интонации Стахурского была ирония, откровенное глумление над воякой, который поломал свое оружие, но крепости не взял.
— Но! Но! — прикрикнул Клейнмихель и толкнул Стахурского пистолетом в спину.
Стахурский открыл дверь, и они вышли в соседнюю комнату. Там было по-прежнему тихо, только шофер Ян дремал в углу над опустевшей чашкой. Но как только скрипнула дверь, он сразу вскочил и вытянулся перед шефом. Пистолет в руках Клейнмихеля, направленный в затылок Стахурского, не произвел на него впечатления. Очевидно, он привык к такого рода зрелищам.