Наконец они остановились, чтобы перевести дух, и оглянулись. Черный дым поднялся выше моста, а под мостом лежала перевернутая машина, и языки пламени вырывались из ее кузова.
— Она сейчас взорвется! — прошептал Ян, тяжело дыша. — Я открыл трубку, этот бензин обгорит — и взорвется бак…
Только он замолчал, как рванулось вверх пламя и фонтаном поднялся черный дым. Взрыв — неожиданно тихий — прокатился по оврагу и быстро рассеялся, заглушенный вверху ураганом. Теперь то, что было минуту назад автомобилем, пылало ярким костром, словно это была не стальная машина, а куча хвороста, облитая керосином.
— Скорее в лес! — крикнул Ян, и они снова побежали.
Камешки и песок хрустели под ногами, но бежать было легко, в овраге ветра почти совершенно не чувствовалось — вихрь свистел и завывал вверху, бешено кружась над оврагом.
— Спасибо, Ян! — сказал Стахурский.
Но Ян только махнул рукой вперед и крикнул:
— Бегите, бегите!
Пробежав полкилометра, они снова остановились. До леса оставалось не более ста шагов.
Стахурский за три недели работы на строительстве ежедневно видел шофера Яна и привык к его неказистой фигуре, нелепой выправке и пугливым глазам. Но сейчас рядом с ним был его спаситель, человек отчаянной решимости и беспредельного мужества, и Стахурский словно видел его впервые.