Лекарь, осенив себя крестным знамением, упал плашмя на палубу, капеллан и казначей, присланные нам на подмогу, последовали его примеру, а мы с валлийцем уселись на ящик и смотрели друг на друга с великим смущением, едва удерживаясь от того, чтобы не растянуться подобно им.
Чтобы читателю стало ясно, что объявшая нас тревога была вызвана не обычными обстоятельствами, я должен сообщить некоторые подробности касательно ужасающего грохота, нас ошеломившего. Испанцы в Бокка Чика вели огонь из восьмидесяти четырех больших пушек, не считая мортиры и мелких пушек, из тридцати шести пушек с форта Сен-Джозеф, из двадцати пушек двух батарей на фашинах и с четырех военных судов, располагавших шестьюдесятью четырьмя пушками каждое. Им отвечала наша береговая батарея, состоявшая из двадцати одной пушки, двух мортир и двадцати четырех когорнов, и пять крупных кораблей, имевших от семидесяти до восьмидесяти пушек каждый и стрелявших непрерывно.
Не прошло и нескольких минут, как один из матросов притащил на спине в кубрик другого, сбросил его, как мешок с овсом, и, не говоря ни слова, вытащил кисет и заложил за щеку щепоть табаку. Морган немедленно осмотрел раненого и воскликнул:
— Могу поручиться, что парень так же мертв, как мой прадедушка!
— Помер? — переспросил макрос — Может, сейчас и помер, но, чорт подери, он еще был живой, когда я тащил его сюда.
Он собрался уйти туда, откуда пришел, но я попросил его взять тело с собой и бросить его за борт.
— А ну его к чорту, это самое тело! — сказал он. — Хватит и того, если я позабочусь о своем.
Мой товарищ схватил нож для ампутаций и бросился за ним по трапу крича:
— Вшивый негодяй! Что здесь такое? Корабль или кладпище, склеп, могила или Голгофа?
Но тут его остановил голос: