Как только меня сменили с поста, я поспешил туда, где он жил, по указанию швейцарца; мне повезло, и я застал его дома. Чтобы удивить его еще больше, я скрыл свое имя и цель прихода и просил слугу только передать мсье д'Эстрапу, будто я хотел бы побеседовать с ним полчасика. Стрэпа смутило и даже испугало это известие, когда он узнал, что явился солдат. Хотя он не чувствовал за собой никакой вины, но ему пришли на память все страшные слухи о Бастилии, и прошло немало времени, прежде чем он решился сказать слуге, чтобы меня провели наверх.

Когда я вошел в его комнату, он ответил на мой поклон очень любезно, пытаясь за нарочитой вежливостью скрыть страх, проявившийся в бледности лица, растерянном взгляде и в дрожании конечностей. Меня позабавил его ужас, который еще возрос, когда я сказал ему по-французски, что у меня есть до него частное дело, и попросил выслушать меня наедине. Он отослал лакея, и я на том же языке спросил, зовут ли его Эстрап, на что он ответил запинаясь: — Именно так. Чем могу служить?

— Вы француз? — спросил я.

— Я не имел чести родиться французом, но питаю бесконечное уважение к этой стране, — ответствовал он.

Тогда я выразил желание, чтобы он оказал мне честь и взглянул на меня; вглядевшись в меня, он отшатнулся и вскричал по-английски:

— О Иисусе! Не может этого быть! Нет, это невозможно!

Засмеявшись, я сказал:

— Мне кажется, вы в достаточной мере джентльмен, чтобы признать вашего друга в несчастье.

Услышав эти слова, сказанные на родном его языке, он в восторге кинулся ко мне, повис у меня на шее, исцеловал меня от уха до уха и заревел, как школьник, которого высекли. Затем, озирая мой наряд, он заорал во всю глотку:

— О бог мой! До чего же я дожил! Самый лучший мой друг служит пехотинцем во французской армии! Почему вы согласились, чтобы я вас покинул? Но нет! Я знаю причину — вы добыли себе более важных друзей и стыдились знакомства со мной. Ах! Господи, помоги нам! Хотя я и близорук, но я не слеп. И хотя я не жаловался, но почувствовал обиду и потому-то отправился за границу, куда глаза глядят. Надо сказать, что мне повезло, и потому я прощаю вам, и да простит вам господь бог! О боже, боже! Так вот до чего дошло!