Мне остается упомянуть о причинах, по которым в качестве главного героя этого произведения я избрал шотландца; главным образом они заключаются в том, что соответствующее его происхождению и нраву образование, которое я дал ему, он не мог бы приобрести в Англии{2} на те скудные средства, какими, согласно моему плану, он располагал. У меня была также возможность описать простоту нравов в отдаленных уголках королевства, более им свойственную, чем другим местам, расположенным поблизости от столицы. И, наконец, склонность шотландцев к путешествиям оправдывает мое решение нарисовать выходца из этой страны.
Дабы чувствительного читателя не оскорбили бессмысленные проклятия, слетающие с уст некоторых лиц в этих мемуарах, я должен заявить, что, по моему разумению, ничто с большей очевидностью не подтверждает нелепости этих ругательств, чем точная и буквальная передача речей, в которых они встречаются.
Назидательная басня
Молодой художник, уступая шутливому расположению духа, изобразил сценку беседы между медведем, совой, обезьяной и ослом, а для того, чтобы она бросалась в глаза, была посмешнее и понравоучительнее, он наделил каждого участника каким-нибудь свойством человеческой природы и атрибутами, ей присущими.
Мишка был изображен в обличье старого, беззубого пьяницы и солдата, сова восседала на ручке кофейника, с очками на носу, и, казалось, была погружена в чтение газеты, а осел, украшенный огромным париком с косичкой (не скрывавшим, однако, его длинных ушей), позировал для портрета обезьяне, представшей с необходимыми для художника принадлежностями.
Эта забавная группа вызывала веселую улыбку и всем нравилась до той поры, покуда какой-то зловредный шутник не сказал обиняком, что все сие вместе есть пасквиль на друзей художника; как только эту клевету подхватила молва, те же самые люди, которые одобряли картину раньше, встревожились и даже узрели самих себя в разных фигурах.
Среди них была некая достойная особа, уже в летах, ранее служившая в армии и имевшая добрую славу; возмущенная якобы нанесенной ей обидой, она явиласъ к художнику и, застав его дома, заявила:
— Послушайте, вы, мистер обезьяна! Уверяю вас, хотя медведь и потерял зубы, но лапы у него еще остались, и он пьян не в такой мере, чтобы не заметить вашей наглости. Тысяча чертей! Эта беззубая челюсть, сэр, гнусная клевета! Не воображайте, будто я так одряхлел, что не способен отомстить!..
Тут он был прерван приходом ученого врача, который в ярости приблизился к преступнику и воскликнул:
— Пусть павианьи уши меньше ослиных! Но не увиливай, ибо, клянусь бородой Эскулапа, в этом парике нет ни одного волоска, который не поднялся бы дыбом, чтобы осудить тебя за оскорбление личности. Поглядите, капитан, как этот презренный молокосос нарисовал эти локоны! Пусть цвет их другой, но форма и накладка те же самые!