Но я жестоко ошибся. Охотник на лисиц был слишком самонадеян, чтобы отчаиваться в успехе, соревнуясь с любым соперником в мире. Он обратил мало внимания на ее помолвку и сказал с самодовольной усмешкой:
— А может быть, она изменит свое решение! Что с того, что он лорд? Я не хуже любого лорда в христианском мире! И мы еще посмотрим, не подойдет ли ей простой член Палаты общин, имеющий три тысячи годового дохода!
Такое решение весьма меня напугало; разумеется, он скоро должен был обнаружить мои измышления, и, уверенный в благосклонном приеме его искательств, я не сомневался, что в моей любви мне придется столкнуться со всеми препятствиями, которые злонамеренность Мелинды может изобрести, а влияние ее воздвигнуть на моем пути. Эти размышления еще усилили мою скорбь — мое волнение нельзя было скрыть.
Нарцисса настояла на том, чтобы немедленно итти домой, и в то время, как я вел ее к дверям, ее сановный поклонник, провожая ее взглядом, исполненным томления, отвесил ей глубокий поклон, уязвивший меня до глубины души. Прежде чем сесть в портшез, она спросила с огорчением, что со мной такое. А я только и мог ответить:
— Клянусь небом, я сошел с ума!
Глава LVIII
Мучимый ревностью, я иду домой и оскорбляю Стрэпа. — Получаю весть от Нарциссы, после которой спешу к ней, и ее нежные уверения изгоняют все мои сомнения и страхи. — Покинув ее дом, замечаю в темноте какого-то человека и, заподозрив в нем шпиона, собираюсь его заколоть, но к своему великому изумлению обнаруживаю не кого иного, как Стрэпа. — Мелинда поносит меня. — Я знакомлюсь с лордом Куивервит, пытающимся выведать у меня сведения о Нарциссе. — Сквайра представляют его лордству; его холодность ко мне. — Я узнаю от моей наперсницы, что его лордство объявляет о своей любви к моей владычице, остающейся верной мне, несмотря на дошедшие до нее слухи, позорящие меня. — Я вне себя от огорчения, узнав, что ее приданое целиком зависит от милости ее брата. — Мистер Фримен сокрушается об ущербе, нанесенном моему доброму имени, которое я столь успешно и к полному его удовлетворению отстаиваю, что он берется ради меня сразиться с молвой
Издав сие восклицание, в ответ на что она вздохнула, я отправился домой в состоянии буйного помешательства и, найдя у себя в комнате догорающий камин, обрушил ярость на беднягу Стрэпа, которого столь сильно ущипнул за ухо, что он взвыл от боли, а когда я отпустил ухо, на лице его выразился такой безумный ужас, что посторонний наблюдатель мог бы лопнуть от смеха.
Правду сказать, я скоро почувствовал, как я обидел его, и попросил прощения за содеянное, в ответ на что мой верный лакей покачал головой и сказал:
— Я прощаю вам, и пусть вам господь простит!