После выполнения своего плана я пошел домой, удивляясь сам своему спокойствию, и сказал моему другу о несчастье с такой легкостью, что он подумал, будто я шучу, и отнесся к новости весьма хладнокровно. Но вскоре обнаружилось, что мы оба ошиблись. Я неправильно истолковал мою тупость как мудрую покорность, а он понял, что все это не шутка, увидев меня на следующее утро в страшном отчаяньи, которое он пытался хоть как-нибудь облегчить, утешая меня всеми средствами, находившимися в его распоряжении.
Однако в одну из более спокойных минут я послал его заказать место в лондонской почтовой карете и тем временем уплатил свои долги в Бате, которые достигали только тридцати шиллингов.
Не попрощавшись с приятелями, я отбыл в Лондон; Стрэпу повезло найти верховую лошадь, и мы прибыли в столицу, не встретив по пути ничего примечательного. Когда мы пересекали Бегшотхит, у меня возникло желание вернуть назад свои деньги, наложив в каком-нибудь столь же удобном местечке контрибуцию на пассажиров. Таково было в это время расположение моего духа, что я пошел бы на грабеж, настолько старательно я обдумал этот план, и рискнул бы головой, если бы меня не удержала мысль о позоре, сопутствующем поимке.
Помещение, раньше мною занимаемое, было свободно, я снова снял его, и на следующий день пошел разыскивать Бентера, встретившего меня с распростертыми объятиями в чаянии получить свою долю по нашему условию. Но когда он узнал, что произошло, его лицо сразу изменилось, и он заявил с присущей ему язвительностью и досадой, что, будь он на моем месте, он не позволил бы фортуне вторично устраивать с ним такую же проделку и сразу же разделался бы с собой за свою неосторожность.
Когда я попросил его объяснить смысл сего совета, он показал на свою шею, привстал на цыпочки и без дальнейших церемоний собрался удалиться, когда я напомнил ему о моей нужде и попросил вернуть взятые им взаймы пять гиней.
— Пять гиней! — воскликнул он. — Ч-чорт! Если бы вы поступали благоразумно, вы имели бы теперь двадцать тысяч в кармане. Я уповал получить от вас пятьсот фунтов с такой же уверенностью, словно уже имел на них банковский чек, и по всей справедливости вы должны мне эту сумму!
Такие вычисления мне не понравились и нисколько не убедили, и я настаивал на своем праве так упорно, что он переменил тон и заставил меня утихнуть, заявив, что не имеет и пяти шиллингов. Общая беда обычно создает доброе взаимопонимание; я был докучливым заимодавцем, а теперь опустился до положения клиента и попросил у Бентера совета, как возместить мои потери.
Он посоветовал мне снова прибегнуть к карточному столу, где раньше мне так везло, и продать для этого мои часы. Я последовал его указанию и, вручив ему несколько монет, отправился в игорный дом, где проиграл все до последнего шиллинга.
После сего я вернулся домой с отчаянным решением и, сообщив Стрэпу о моей участи, приказал ему заложить мою шпагу, чтобы я мог сделать еще одну попытку. Это верное создание, узнав о моем намерении, предалось жестокой скорби в предвидении нищеты, разразилось слезами и спросило, что я собираюсь делать после того, как истрачу ту небольшую сумму, которую он сможет получить, заложив шпагу.
— За себя я не боюсь, — сказал он. — Пока господь сохранит мне здоровье и вот эти десять пальцев, я сумею заработать где угодно себе на жизнь. Но что станется с вами, у кого слишком мало смирения, чтобы унижаться, и слишком много требований, чтобы быть довольным…