Наутро, по возвращении капитана на корабль, Морган, по обычаю, явился к нему со списком больных, который сей суровый командир просмотрел и воскликнул с грозной миной:
— Проклятье! Больных шестьдесят один человек на моем корабле! Эй вы, сэр! Я не потерплю ни одного больного на борту! Клянусь богом!
Валлиец отвечал, что он и сам был бы очень рад не иметь на борту больных, но раз дело обстоит не так, он только исполнил свой долг, представив список.
— Отправляйтесь с вашим списком ко всем чертям! — сказал капитан, бросая ему лист, — Говорю вам: пока я командую этим кораблем, на нем не будет больных!
Раздраженный таким обращением, мистер Морган сказал, что негодование его должно обратиться против господа всемогущего, посылающего людям болезни, а не против него, делающего все возможное для их излечения.
Деспот, непривычный к такому поведению своих офицеров, был разъярен этим сатирическим замечанием; топнув ногой, он обозвал Моргана дерзким негодяем и пообещал пришвартовать его к палубе, если тот осмелится произнести еще хоть слово. Но дух Карактакуса, уже достаточно разгоряченный, пренебрег этим приказом и дал о себе знать в таких выражениях:
— Я, знаете ли, капитан Оугем, шентльмен по рождению, и, может пыть, я Польше…
Тут его речь была прервана стюардом капитана; будучи соотечественником Моргана, он вытолкал его из каюты, прежде чем тот успел еще больше разъярить своего командира; так оно и случилось бы, ибо доводы и мольбы приятеля едва удержали негодующего валлийца, желавшего вернуться, чтобы снова бросить вызов капитану Оукему. Однако в конце концов он успокоился и спустился в нашу каюту, где, застав Томсона и меня за приготовлением лекарств, приказал нам бросить работу и развлекаться, ибо капитан единым своим словом, властью и командой послал к чорту все болезни, и на борту нет больше больных.
С этими словами он выпил четверть пинты бренди, трижды горестно вздохнул, воскликнул: «Помилуй пог мое сердце, печень и легкие», а затем с серьезной миной затянул торжественно валлийскую песню. Я не мог понять смысл этого странного феномена, а по физиономии Томсона, покачавшего головой, видел, что он опасается, не свихнулся ли бедняга Кадваладер{44}. Тот, видя наше изумление, пообещал объяснить тайну, но при этом просил запомнить, что за все сорок лет, в течение которых он был и мальчишкой, и холостяком, и женатым, и вдовцом, ни один мужчина, ни один сын своей матери во всей вселенной не опошелся с ним так плохо, как капитан «Оугем». Вслед за сим он передал нам приведенный выше диалог и только-только кончил, как получил от лекаря записку с приказом принести на шканцы список больных, так как капитан распорядился вызвать их туда для обозрения.
Бесчеловечное это распоряжение сильно смутило нас, ибо нам было известно, что некоторых больных нельзя доставить на палубу без неизбежного риска для их жизни; но, сознавая также тщету нашего протеста против приказа, мы все отправились взглянуть на этот необычайный смотр, а по дороге Морган заметил, что капитан скоро пошлет на тот свет немало свидетелей для дачи показаний против него.