Благодаря диверсионной работе наших людей электрооборудование фабрики систематически портилось. В этой работе принимала деятельное участие группа белорусских товарищей во главе с секретарем подпольного Сталинского райкома Николаем Герасименко. На той же фабрике работала группа под руководством Хаима Гравеца, которая систематически выносила оружие. Задачей этой группы было — взорвать фабрику. Но это не удалось. Группа провалилась.
Специальное задание городского комитета предстояло нам осуществить на Минском спиртозаводе. Изготовление спирта, водки и ликера было для гитлеровцев, в условиях русской зимы, буквально вопросом жизни. Мы должны были уничтожить эту хозяйственную позицию, служившую врагу. После длительного обсуждения мы остановили свой выбор на одном кузнеце-еврее. Операция удалась. Целый транспорт спирта, ушедший в направлении Смоленска на фронт, прибыл на место (если он вообще прибыл) в таком состоянии, что гитлеровские головорезы едва ли получили удовольствие от этого «шнапса»…
Специальная группа работала в немецкой системе полевой связи (на ул. Мопра). Руководил этой группой Рувим Гейблюм, который впоследствии, уже будучи партизаном, погиб в бою. Через него мы получили точно разработанные планы связи на линиях Барановичи — Минск — Смоленск и Вильно — Минск — Смоленск. Эта группа передала нам также ряд важных материалов, касающихся немецкой системы минирования в Минске. Мы, в свою очередь, передали эти материалы городскому комитету, который признал их в высшей степени ценными.
Мы подготовили диверсионный акт в немецкой офицерской столовой, где работал наш товарищ, поляк Мечислав Козак, впоследствии павший смертью храбрых в партизанском бою. С его помощью в столовую проникли наши диверсанты. Однако, операция не удалась. Наши товарищи погибли. Не удался нам также взрыв войлочной фабрики, который должен был организовать тов. Левин с группой советских военнопленных.
В задачу наших товарищей, — несмотря на особые трудности, — входила также деморализация немецких воинских частей. Во многих местах нам удалось связаться с мобилизованными словаками, голландцами, австрийцами и другими и при их помощи распространять правду о гитлеровском грабительском походе, о злодеяниях фашистов. В результате такой работы мы среди них нередко приобретали помощников. Бывали случаи, когда такие распропагандированные нами солдаты отвозили наших людей на немецких машинах в районы, прилегающие к партизанским базам.
Евреи, занятые на принудительных работах в Доме Правительства, где во время оккупации помещался штаб гитлеровской авиачасти, вдруг стали замечать разительную перемену в настроении своего надзирателя — гитлеровского офицера Шульца. Он стал менее свирепым, перестал ругаться, а потом и вовсе исчез. Вместе с ним исчезло 37 евреев-рабочих (среди них были и немецкие евреи). Все они на машине, предоставленной Шульцем, отправились в партизанский отряд.
Нашим товарищам удалось проникнуть и основательно разложить крупную воинскую часть врага. Комитет направил туда специального человека, который тщательно проводил свою работу. Люди этой части потом активно боролись против гитлеровских бандитов.
Работа наших товарищей вне гетто — на фабриках и предприятиях — разрасталась. Повсюду наши люди встречались с белорусскими и русскими рабочими и совместно прилагали все усилия к тому, чтобы вредить врагу. Мы усилили нашу работу по освобождению советских военнопленных. Помимо одежды и документов, мы их снабжали связями и явками. Из Минска безостановочно двигался людской поток во все леса Белоруссии. Гестапо знало, что и мы приложили руку к этому делу. Они пытались при помощи провокаций натравить русских и белоруссов на евреев. В Минск на немецких машинах доставили несколько десятков страшно изуродованных трупов. «Вот работа еврейских бандитов, нападающих в лесах на мирных белоруссов!» — вопили гитлеровские бандиты в местной печати. Городской комитет ответил на это разоблачением гнусной провокации и горячим призывом к укреплению дружбы народов в борьбе против общего врага.
Во время подготовки значительной группы военнопленных к отправке в партизанский отряд имени Буденного в лапы врага попал Михель Гебелев. Это был страшный удар не только для нас, работавших в гетто, но и для всей городской подпольной организации. После мартовского провала Гебелев был одним из главных организаторов подпольной работы в Минске. Михель Гебелев работал без устали. Средь бела дня, когда улицы кишмя кишели гитлеровскими ищейками, и после полуночи, когда каждый шорох отдавался гулким эхом в замершем городе, Гебелев пробирался из гетто в город и обратно, выполняя самые различные задания. Он с презрением относился к тем, кто щадит свою жизнь.
Неизменная связка столярных инструментов под мышкой — у него был подложный документ столяра, работающего в одном из городских учреждений, — должна была служить ему средством маскировки и оружием в случае, если придется отбиваться от вражеского нападения. Но на этот раз нападение было до того неожиданным, что Гебелев успел только скинуть с себя свой геттовский «наряд». Через развалины на Ново-Мясницкой улице Гебелев часто пробирался из гетто в город. В гетто он носил пиджак с желтой заплатой и белым номером. В кармане лежал документ на имя Русинова. При переходе за черту гетто Гебелев прятал пиджак с документом и оставался в приличной одежде с безупречным арийским паспортом. Полиция задержала Михеля на самой границе гетто. Его «еврейский» пиджак гестапо нашло позже, но не могло понять, кому он принадлежит. В тюрьму Гебелев был заключен, как русский. Во время одной из перекличек в гетто гестаповцы объявили, что выдадут премию тому, кто укажет чей это пиджак и кто такой Русинов. Длительное инкогнито не облегчило, однако, участи Михеля.