— Все это я знаю очень хорошо, потому-то и пригласил вас к себе, чтобы отечески посоветовать вам и даже просить, чтобы вы возвратили мужа законной жене.
— Ваше сиятельство, это не от меня зависит.
— Вздор! Надо вам сказать, что и сам государь, будучи хорошим мужем, желает, чтобы не разрывали законные браки.
— Я разойдусь с Мочаловым, если вам угодно.
— Этого мало. Вы должны заставить его возвратиться к жене и жить с нею.
— Помилуйте, это для меня невозможно.
— Нечего нам долго толковать. Я очень хорошо знаю ваше влияние на этого капризного актера и рекомендую вам — или заставить его жить с женой, или уехать из Москвы, то есть мы вас ушлем в места, не столь отдаленные.
Все было ясно. Упорствовать было бесполезно. Искать защиты было не у кого. Ведь она слышала слова Бенкендорфа, что сам государь не терпит, чтобы разрывали законные браки, а государь, всем известно, примерный муж. Бенкендорф ничего не преувеличил, сославшись на государя: через все царствование Николая проходит его лицемерная защита нерушимости и святости семейных уз. Он создает себе прижизненный памятник примерного семьянина. Это он-то — Николай Палкин, Аполлон с насморком, герой грязных «васильковых дурачеств» — развлечений с молоденькими актрисами и воспитанницами театральной школы, которых так любил этот «примерный» муж и отец.
Что оставалось делать несчастной Петровой? Намек на «места, не столь отдаленные», был слишком внушителен и реален, чтобы не задуматься над последствиями ослушания.
Неизвестно, как удалось ей убедить Мочалова вернуться к законной семье; много слез, должно быть, пролила эта верная подруга трагика, умоляя его выполнить волю Бенкендорфа. За Бенкендорфом стоял царь, а Мочалов был придворным актером. Он состоял на службе у его императорского величества. И он покорился. Он вернулся с разбитым сердцем в дом Бажанова.