- Фиренгейм прав! - сказал кто-то.
- У старика хорошенькая дочь, - заметил другой.
- Виват! - закричали все. - Vivat! Vivatl Vivat!
Crescat, floreat in aeternum! [Честь и слава в веках! (лат.)] - Это, господин барон, тебе так не пройдет, - сказал сердито хриплый голос. - Я филистер. Со мной не угодно ли прогуляться в круглых шляпах?
- Хоть на пистолетах, - отвечал Фиренгейм.
- Ну, пожалуй, на пистолетах.
- Нет, - сказал кто-то из старейшин, - на шлегерах!.. Обиды кровной нет.
- Vivat! - кричала толпа. - Vivat! Vivat!
За окнами показались блуждающие огни. Потом одно окошко поспешно отворилось, показался профессор и смущенным голосом начал благодарить студентов.
Между ними воцарилось глубокое молчание. Профессор описал свою академическую жизнь, свое ученое стремление, свою любовь к студентам и заключил, что, доживая до преклонных лет, лучшей его отрадой была мысль, что труды его не совсем пропали для молодых его друзей. Между тем к толпе почтительно слушающих студентов прихлынули другие. По окончании речи виваты, как трескучий гром, начали перекатываться по воздуху. В одно мгновение факелы брошены в одну груду, и веселый огонь озарил палящими переливами радостный пир молодости и подгулявшей науки. Профессор выкатил весь свой погреб и тешился как дитя.