Аптека была устроена с некоторою щеголеватостью.
Полки по стенам, бутылки и стклянки с латинскими надписями, ящики где следует, конторка, весы; одним словом, фармацевтическая декорация была самая приличная и доказывала аккуратность распорядителя. В передней, просто обитой тесом, пожилая баба толкла что-то в ступе, а у самых дверей стояло двое мальчишек, присланных один за бузиной на десять копеек, а другой за ревенем на гривенник.
У конторки сидел аптекарь, небольшой человек с кудрявою рыжею головкою и с самой добродушной физиономией; усердно записывал он расход своим травам и скудный приход выручаемых копеек с такою же отчетливостью, как будто дело шло о мильонах. Подняв нечаянно голову, он вдруг увидел стоящего перед ним столичного щеголя, который, укротив мгновенный пыл своей решительности, стоял в недоумении, не зная, чем начать разговор.
- Что вам угодно? - спросил аптекарь.
Щеголь еще более смешался. Нельзя же было ему.
сказать, зачем он действительно пришел.
- Я... - отвечал он, - хотел бы содовых порошков.
- У нас, - отвечал аптекарь, - соды не требуют, а оттого мы ее и не держим. Здесь не. столица, - прибавил он, улыбнувшись, - требуют только дешевенького.
- Мы, кажется, были вместе в университете, - сказал, приободрившись, барон.
- Да-с... Только мы знакомы не были, а я вас очень помню: вы были ландсманом, а я был буршеншафтером.