- Говорю, - отвечал Леонин в смущении"
Графиня продолжала по-французски:
- Мы, бедные женщины, самые жалкие существа в мире: мы должны скрывать лучшие чугства души; мы не смеем обнаружить лучших наших движений; мы все отдаем свету, все значению, которое нам дано в свете.
И жить-мы должны с людьми ненавистными, и слушать должны мы слова без чувства и без мысли. Ах! если б вы знали, если б вы знали, как надоели мне все эти женщины, все эти мужчины - мужчины такие низкие, женщины такие нарумяненные, и весь этот хаос блестящий меня тяготит и душит. И о нас же говорят, что мы ни чувствовать, ни любить не можем. Но там, где каждый думает о себе, можно ли чувствовать что-нибудь? можно ли любить кого-нибудь?
- Да, - с смущением сказал Леонин, - там, где думает каждый о себе, нельзя любить. Однако ж, мне кажется... я думаю, я уверен... Зачем думать только о себе? Не все люди такие испорченные. Надо избирать людей... Есть души пламенные, которые выше других.
Любовь истинную найти можно; иначе жизнь была бы противоречие божьему велению. Если вы думаете, граф...
если вы думаете, сударыня, что нет, что не может быть истинного чувства, вы себя обманываете.
Маска, казалось, слушала молодого человека с удивлением. Или слова его казались ей странными и необыкновенными, или новая мысль занимала ее, только она казалась в порыве сильного внутреннего волнения.
- Вы себя обманываете, - продолжал офицер, - в жизни много хорошего, много отрад... Живопись и музыка - творения гениев, примеры веков... В жизни много хорошего... Правда, я молод еще, но на земле я видел уже много утешительного. Во-первых, женщины... что лучше женщины?
- Женщина, - прервала маска, - хороша только тогда, когда она молода и нравится мужчинам. Женщина - кумир, когда красота наружная придает ей ценность в глазах света. Красота исчезает - и кумир падает, осмеянный своими же поклонниками, и что ж остается тогда? - ничего, ничего, и нас же бранят, о нас же говорят, что мы ни чувствовать, ни любить не можем.