Отказаться вовсе от участия в поединке было ему невозможно; с другой стороны, будущность его развертывалась перед ним в самом грустном виде. Вся светская важность его исчезла, и, по мнению света, из людей значащих и горделивых он вдруг делался мальчиком, шалуном, секундантом на дуэлях молодых людей. Во всяком случае, надо было бежать из Петербурга, тогда как обещан ему был золотой мундир и министр два раза приглашал его обедать.
Вдруг дверь распахнулась, и графиня в утреннем наряде, с длинными висячими рукавами, в кружевном маленьком чепчике, всегда прекрасная, всегда пышная, вошла в комнату.
— К вам от министра приехал нарочный, — сказала она, обратясь к мужу. Граф бросился к передней.
Графиня подошла к Сафьеву.
— Завтра, — проговорила она поспешно, — завтра они должны стреляться? Ради бога, помешайте им!
— Славный у вас дом! — отвечал беспечно Сафьев. — Я в первый раз имею счастье быть у вас. А все как следует: лакированный подъезд, толстый швейцар с перевязью и дубиной. Славный швейцар!
Графиня продолжала:
— Ради бога, не допустите их стреляться! Это от вас зависит.
— И к тому ж, — заметил Сафьев, — на лестнице статуи; и ковер очень хорошего выбора. У вас, графиня, много вкуса, я никогда в том не сомневался.
— О, если бы вы знали, как я мучусь! Я всю ночь не спала.