Каково-то ей будет? Уж точно несчастье!
Наташа оглянулась.
На ближней гробнице сидели две нищие старухи, из числа тех, которые всегда шатаются по похоронам; они вздыхали притворно и, разговаривая между собой, насмешливо поглядывали на сироту.
Наташа, испуганная странным истолкованием ее горя, убежала обратно к городу; но у заставы она остановилась… Куда идти ей? Медленно дотащилась она до дома, в котором промчались такие счастливые минуты.
Около дома суетились полицейские, а у подъезда дожидалась бедная чиновница.
Надо знать, что по возвращении от похорон графини первые барыни губернского города собрались сеймом.
Заседание открылось, разумеется, вздохами, сожалениями, поучительными фразами о шаткости всего земного и мало-помалу обратилось в злословие. Укоряли графиню за пристрастие к дворовой девушке, которую тут же разжаловали из дочерей графа в дочери камердинера; толковали о безрассудности ее воспитания, рассказывали о ней совсем небывалые случаи и спрашивали, что с ней будет. В гувернантки она не годится, потому что избалована; в компаньонки и подавно. Одна барыня взяла бы ее к себе, да сбиралась ехать в Петербург; у другой не было детей: она боялась, что Наташе будет скучно; у третьей были дети, но она опасалась для них дурных примеров; у четвертой дом был не так расположен. Словом, все отказались от девушки, перед которой иные еще недавно подличали; и не будь бедной чиновницы, Наташа решительно осталась бы без приюта.
Бедная чиновница на сейме не присутствовала, но она была женщина с добрым сердцем, и потому дожидалась у подъезда.
— Наталья Павловна, — спросила она, — позвольте узнать, где вы будете жить теперь?
— Не знаю! — отвечала Наташа.