На улице Шульц начал упрекать своего товарища.
— Бедный человек! — отвечал он. — г Ты овца между волками; хочешь успеха? Брось совесть.
— Неужели, — сказал музыкант, — мы живем в веке до того развращенном, что, кроме эгоизма, нет более никакого чувства, нет никакого, хоть невольного, доброго движения? Неужели все люди презрительны и низки? — Машинально схватился он за карман: в кармане лежала табакерка — подарок Мюллера. Он вынул ее, посмотрел на нее — и душе его стало легче.
В эту минуту два пальца протянулись к его табакерке.
— Позвольте-с! Надворный советник…
Шульц поднял голову. Перед ним стоял маленький чопорный господчик в голубых очках, с носом вверх, с видом весьма самодовольным. Господчик протягивал руку к табакерке, приговаривая: «позвольте-с», а потом, указывая на себя, повторял с гордостью: «надворный советник…»
Шульц никак не понимал, отчего надворный советник имеет более другого права нюхать табак.
— Что Вам угодно? — сказал он наконец..
— Табачку-с… надворный советник…
— Я не нюхаю, — отвечал хладнокровно Шульц и положил табакерку в карман.