Шаркает Сережа, кланяется и хозяину и хозяйке и спрашивает у всех о здоровье.
- А каковы у вас озими? - говорит старик.
- Слава богу, здоровы, - отвечает Сережа. - Очень благодарен.
- Прошу, батюшка, нас жаловать, - продолжает Николай Осипович. Покойный дедушка частехонько нас навещал - царствие ему небесное! Куда какой проказник был! Бывало, только входит в двери и кричит мой родной: "Ты, Осипыч, каналья, братец, скотина, настоящая скотина! Три дня у меня уж не был; а у меня дворовые новый концерт выучили; жаль, что только без кларнета: я кларнету лоб забрил. Ну-ка, ну-ка, сэови-ка, брат, своих девок да заставь спеть что-нибудь". Куда какой шутник был покойник! Царствие ему небесное. Сам станет бабам подтягивать, а коли в духе, так и плясать начнет. Нет, уж этаких стариков теперь нет!..
- Милости просим садиться, - говорит Авдотья Бонифантьевна.
Начинается разговор вялый и глупый. Дочери шепчутся в углу; Сережа на них поглядывает и говорит комплименты Авдотье Бонифантьевне, которая скромно потупляет глаза.
Подают обед. Сережа сидит подле Олимпиады. Она то вздыхает, то расспрашивает о "Фенелле". Сережа, обрадованный, что есть люди, которые не видали ее пятьдесят раз сряду, объявляет, что, кроме "Фенеллы" есть еще "Норма". "Норма", удивительная опера известного Беллини, дается в Петербурге в последнем совершенстве.
- Вы музыкант? - тихо спрашивает Олимпиада; а Сережа отвечает казенною фразой:
- Нет, я не музыкант, а очень люблю музыку.
Против него Авдотья беззаботно пользуется сытным обедом, а Поликсена швыряет в нее украдкою хлебными шариками.